фото показано с : ru.tsn.ua

Герои его книги, работники НАСА, отвечают за траекторию и ориентацию сателлитов.

В "Издательстве Старого Льва" выходит книга экс-журналиста Доржа Бату (Андрея Васильева) - "Франческа. Повелительница траекторий". Сегодня автор – оператор коррекции траекторий Центра управления полетами Национальной Администрации по аэронавтике и исследованиям космического пространства США. Эта книга рассказывает о космических буднях его коллег, а особенно – юной напарницы Франчески.

Иллюстрации к книге создал украинский художник Александр Комяхов.

С отрывком можно ознакомиться на сайте

Бросать бейсбольного мяча в командном центре — плохая идея. Она плохая, потому вы и не представляйте себе, что могло бы произойти, если бы кто-то начал это делать в помещении, где Son of peach (англ.) — буквально «персячий сын», от слова clear — «персик». Личная выдумка автора для замены фразой son of bitch — «сукин сын» в приличном обществе) полно стекла. Лучше представьте слона в магазине посуды, чем двух дурноверхих, бросаются мячиком в командном центре НАСА. И один из тех дурноверхих — ваш покорный слуга. На

свою защиту могу сказать, что идея принадлежала не мне. Первым мячом в меня бросила Франческа.

— Лови! — я поднял голову и в последний момент заметил, что мне что-то летит прямо в лицо. Я не играю в бейсбол. Зато я берегу свою физиономию. Поэтому

мяч был перехвачен за доли секунды до того, как он должен мне врезать в глаза.

— Вау, классная реакция! — зааплодувала напарница. Я молча вернул мячик обратно.

— Я в школе играла в софтбол! — похвасталась Франческа, запросто поймав мою подачу.

— В софтболе мяч легче, его ловить проще, — продемонстрировал я свое знание игры. Однако Франческа это почему-то расценила как вызов.

— Ловить мяч в софтболе — то же, что и в бейсболе! Скорость у них примерно одинаковая — около 80 миль в час, в зависимости, кто подает!

Мяч снова полетел мне в голову.

— Да хорошо, хорошо! Спокойно! А разве софтбол — не девчачья игра, как и соккер? — я решил позлить напарницу, но поздно понял, что лучше бы я этого не делал.

— Можно подумать, ты в настоящий футбол играешь!!! Европейский футбол американцы называют «соккер», а американский — просто «футбол», или «настоящий футбол». Не успел я дослушать реплику, как мяч полетел в меня

с такой силой, что я уже не успевал его поймать и инстинктивно отклонился в сторону.

Звон разбитого стекла раздался в тот же миг — бросок был точный и сильный. Однако попал он не туда, куда предназначался. Глаза у напарницы стали большие очки. Она охнула и закрыла лицо руками.

Я сидел и не шевелился.

— С тобой все ОК? Тебя не ранило? — в два тигрячі прыжки напарница подскочила ко мне.

— Со мной все в порядке.

А вот с большим стеклом, которое отделяло пункт космической связи от командного центра, было не все в порядке. Огромное, как витрина, прямоугольное стекло, полтора на два с половиной метра, разлетелось на тысячи мелких осколков. Кроме нас, в помещении никого не было. Обычно мы приходим первые и готовим пульты к работе. Активируем связь и заступаемся на смену. Потом приходит старший офицер Баррел, а потом наш преподаватель, профессор Рассел.

— Надо спрятать мяч!

— Э-э... Зачем?

— Чтобы не подумали на нас! Скажем, что мы пришли и стекло было уже разбито!

— Я на это не подпишусь.

— Ты мой напарник!!! Ты должен меня поддержать!

— Я твой напарник, Чессіно, а не приспешник! Все равно здесь стоят камеры, и там все прекрасно видно.

Глаза у девушки наполнились слезами.

— Меня уволят!

— Никого не уволят! Это всего-навсего несчастное стекло! Хочешь, я скажу, что это я разбил? Технически это так, потому что я не поймал чертова мяча!

Франческа заплакала.

Я встал и вышел. Нужно было доложить и убрать стекло, потому что вскоре должна была появиться смена. Я вышел из командного центра и пошел в кабинет командира базы. Франческа тенью тянулась позади.

— Что ты собираешься делать?

— Надо сказать об стекло и убрать тот кавардак.

Франческа тихо вздохнула и снова заплакала.

— Чессіно, перестань. Это только стекло.

— Мне конец, — прошептала бедная сицилианка.

— Успокойся, все будет хорошо.

Я толкнул дверь, и мы зашли в кабинет.

— Хьюстон, у нас проблема! — полковник оторвал взгляд от бумаг и вытаращился на нашу доблестную двойку.

— Ну что опять? — вот это «опять» меня, честно говоря, немного задело. Будто мы каждый день делаем какой-то вред.

— Что значит «снова»? Мы просто окно разбили. И это

впервые.

— Где разбили?

— В командном центре, окно из пункта связи к пультам.

— Как?

Франческа втянула голову в плечи.

— Бейсбольным мячом.

— ???

— Моя вина — не поймал подачу.

— От нее? — полковник кивнул на напарницу.

— Угу.

— Слабак! — Вескотт хмыкнул. Я гигикнув. Чессіна зітх-

повлияло.

Мы втроем зашли в командный центр.

— Вот дерьмо собачье! — сказал Вескотт. В помещение зашла суперинтендант Сара Маккарти, миниатюрная стройная брюнетка. Если полковник Вескотт коман-

дував на базе всеми, кто имел душу, то есть людьми, то Сара командовала тем, что души нет, то есть была вроде как завхозом.

— Саро, — обратился к ней полковник, — позвони в А-1 (это подрядчик в Ист-Ґренбі), нужно поставить сюда нормальный триплекс, а не это дерьмо. Я еще сразу говорил, пусть ставят триплекс, потому что так мы весь персонал можем травмировать

осколками. Выполняйте!

— Sir, yes, sir! — Сара отдала честь и вышла.

— Удачного дня! — полковник приложил два пальца к фуражку и тоже вышел.

Я держал в руках бейсбольный мяч.

— Ну что, возьмешь подачу?

Франческа в ответ запустила в меня карандашом.

***

Франческа — талантливый математик. Я уверен на все сто в том, что она увидит и исправит все ошибки, которых я теоретически могу допустить при расчетах коррекции траекторий. Компьютер — и тот может ошибаться. Чессіна же без всяких расчетов на бумаге, проведя их мысленно в голове, может прямо на доске нарисовать нужную траекторию. И она точно совпадет с моим графиком, который я начерчу после тщательных расчетов. Дар у нее такой. Порой этот дар накладывает отпечаток на его образ мышления:

— Джорджио, ты неправильно вытираешь стол! Ты начинаешь с широкой стороны, а это нерационально! Надо вытирать по более короткой — линия будет была более прямой, ты захватишь большую площадь, путь короче, и, соответственно, потратишь на уборку

меньше энергии и времени!

— И этот человек еще критикует меня за «болезненный и стерильный порядок» на моем столе.

— Я математик!

Или объясняет по телефону племянницы, как составить математический алгоритм:

— У тебя в исходных данных: сосед-говнюк, его машина и два кукурузные початки. Один длинный, второй короткий. Сосед-говнюк — это константа. Есть две ступени — просто говнюк и говнюк-говнюк. Если он просто говнюк, ты забиваешь ему в глушитель автомобиля короткого кочана. Если он говнюк-говнюк, то забиваешь длинного, ибо в длинного початка большая площадь поверхности, оно вызывает большую силу трения, и, как следствие, давление в системе будет больше, а следовательно, и больший вред. Так ты можешь вывести алгоритм применения кочана нужной длины.

Но, как все таланты, моя напарница немного неорганизованная. Обычно на коррекцию траектории одного спутника уходит час, максимум полтора, в зависимости от сложности кейса. Мы должны проводить расчеты одновременно и затем сопоставлять результат. Так вот, пока у меня кипит мозг, Франческа может просто зевать, втыкать в монитор, пилить себе ногти или трещать по телефону, размахивая руками так, что ветер сдувает со стола бумаги. И когда я уже заканчиваю расчеты, Чессіна приходит в себя и спешно начинает свою часть работы.

— Чессіно, я завершил, результат отослал тебе. Будешь готова — просигналь.

— Ой, ты уже? Сейчас, сейчас, я бегом! — бросив пилить ногти, вонзать, зевать, подружку или маму на линии, напарница берется догонять меня.

И теперь минут десять-пятнадцать бью баклуши я. В конце концов мы тратим на простую коррекцию до полутора часов. А за смену, которая длится четыре часа, мы чаще всего имеем на коррекцию три кейсы. Хотели давать четвертый, но видят, что мы не успеваем. Старший офицер Баррел уже устал намекать, что, несмотря на статус новичков, нам надо ускорить темп. Причем ничто не мешает Франческе работать вдвое

быстрее меня, потому что она же для этого есть все способности. Но как ей об этом сказать? Профессор Рассел свалил это на меня: «Ты в вашей команде старший, вот и придумай».

«Придумай». Если бы моя напарница была обычным человеком, ей можно было бы сказать: «Франческо, мы должны работать быстрее. Отложи свои дела и трудись!». Но Франческа в смысле поведения человек необычный, и подобное замечание может вызвать (и вызовет) у нее поток слез и еще, чего доброго, и депрессию. А мне оно надо? Нисколько не надо. Поэтому я решил схитрить.

Сдав первый выполнен кейс Баррелу, я вернулся на рабочее место чорніший за облако. Франческа почувствовала, что что-то не так.

— Андрей, с тобой все хорошо? Что случилось?

— Баррел недоволен, что мы так медленно продвигаемся. Это из-за меня — я слишком медленно работаю... Видимо, потому, что занимаюсь этим недавно, и мне на проверку нужна куча времени, — старательно изображая отчаяние, сказал я. Хоть я и вправду был в отчаянии, ибо факт оставался фактом — мы работали медленно.

— Что?! И при чем здесь ты? Мы выполняем свою работу вовремя! А прискіпуватись к тебе вообще нельзя! Ты абсолютно все делаешь без ошибок и замечаний! — Франческа закипела.

— Они хотят, чтобы мы принимали не три, а четыре коррекции, плюс два раза в месяц на нас висит OSIRIS–REx, — пожал плечами я.

— Хочешь, я буду тебе помогать? Я тебя страхуватиму! — напарница искренне хотела мне помочь. Мне же было все равно, каким методом ускорить процесс. Если для этого нужно было выставить себя слоупоком и не доказать Франческу до слез — это был бы идеальный вариант.

Во время двух последующих коррекций Франческа, отложив абсолютно все свои дела, мигом завершала свою часть расчетов и садилась рядом — помогать мне. Таким образом мы потратили на оба кейсы всего полтора часа. И еще взяли дополнительный. Франческа победно поглядывала на офицера Баррела и имела весьма воинственный вид.

У нас в HR это называют «индивидуальный подход».

Подробнее читайте на ru.tsn.ua ...